Христианские идеи в поэзии А. А. Тарковского

      Когда я видел воплощенный гул,

      И меловые крылья оживали,

     Открылось мне: я жизнь перешагнул,

     А подвиг мой еще на перевале.

      Мне должно завещание могил,
      Зияющих, как ножевая рана,
      Свести к библейской резкости белил
      И подмастерьем стать у Феофана...
     

     А. А. Тарковский "Феофан Грек"
     
      Эти строки, написанные в 1975-1976 годах - на исходе жизни Арсения Тарковского, на излете его творческой биографии, - звучат как некое прозрение, осознание истинного предназначения художника, поэта. Его высокая миссия - духовный подвиг, который он призван совершить. В представлении Тарковского этот подвиг связан со стремлением отстоять, утвердить и прославить свою веру, посвятить себя служению ей. Эта идея нашла отражение в нескольких поэтических образах. В произведении "К стихам" есть такие строки:

      И я раздвинул жар березовый,
      Как заповедал Даниил,
      Благословил закал свой розовый
      И как пророк заговорил...

      Это реминисценция из библейской Книги пророка Даниила. Лирический герой уподобляет себя трем отрокам, товарищам Даниила, которые упорно отстаивали свою веру и отказывались поклоняться золотому кумиру. За это вавилонский царь Навуходоносор приказал бросить юношей в разожженную печь, но они остались живы. И тогда Навуходоносор воскликнул: "Благословен Бог n...D, который послал Ангела Своего и избавил рабов Своих, которые надеялись на Него и не послушались царского повеления, и предали тела свои огню, чтобы не служить и не поклоняться иному богу, кроме Бога своего!" (Дан. 3,28).

      В стихотворении "Нестерпимо во гневе караешь, Господь..." лирический герой восклицает:

      Я дышать не могу под твоей стопой,
      Я вином твоим пыточным пьян.
      Кто я, Господи Боже мой, перед тобой?
      Себастьян, твой слуга Себастьян.

      В примечаниях к этому произведению в трехтомном собрании сочинений Тарковского Александр Лаврин пишет: "Имеется в виду Иоганн Себастьян Бах"1. Однако более обоснованным представляется другое толкование данного образа. Очевидно, речь здесь идет о святом Себастьяне2 - римском воине времен императора Диоклетиана. За скрытую приверженность к христианству его дважды приговаривали к смертной казни. В первый раз расстреляли стрелами, но юноша остался жив. За то, что Себастьян не изменил своим убеждениям, его вторично подвергли казни - забили камнями и бросили в сточную канаву. К образу Себастьяна, стойкого христианина, причисленного церковью к лику святых, не раз обращались знаменитые художники. Тарковский продолжает эту традицию: его лирический герой приобретает те же черты душевной стойкости и преданности своей вере в эпоху гонения христианства. Автор ощущал себя хранителем христианской веры в годы тотально насаждаемого атеизма.

      Обращение к теме влияния христианских идей на творчество А. А. Тарковского закономерно. Оно обусловлено не только художественными особенностями его произведений, но и личностными качествами их автора. По свидетельству ученика поэта, Михаила Синельникова, "Тарковский был церковно религиозен"3. Сам Арсений Александрович отмечал, что его наставником в вере был академик Вернадский: "Вернадский развивал у меня теологическое мышление - для этого давал читать много книг, в том числе Павла Флоренского, Сергия Булгакова. Они и оказали на меня решающее влияние..."4.

      С. Митина вспоминала: "В религиозности Арсения Александровича - ничего показного: нательный крест никогда не виден, изредка... в верхней части шеи заметен кусочек простого шнурка от крестика.П.„п Большой знаток Библии. Часто заглядывает в справочник по Библии - "Симфонию". Иногда вкрапляет в речь непонятные для атеистов библейские изречения..."5. Христианские идеи и образы нашли отражение и в его творчестве.

      Особенно показательна в этом отношении концепция души и тела в творчестве Тарковского. Она в значительной мере совпадает с христианскими представлениями о человеке:

      Скупой, охряной неприкаянной
      Я долго был землей... ("К стихам").

      Этот мотив поэзии А. Тарковского перекликается с Библией, с Книгой Бытия, в которой рассказывается о сотворении первого, "перстного" человека из земли: "Созда Бог человека, персть взем от земли и вдуну в лице его дыхание жизни, и бысть человек..." (Быт. 2,7).

      Однако необходимо отметить, что иногда в художественном мире Тарковского христианские идеи трансформируются, переплетаясь с идеями античной философии (яркий пример такого взаимодействия - стихотворение "Эвридика").

      Так, например, тело человека у Тарковского предстает в нескольких образах:

      - сосуд, кувшин ("К стихам", "Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был...");

      - жилье: "...Человеческое тело - ненадежное жилье..." ("Пушкинские эпиграфы", I);

      - гостиница:

      Рассчитанный на одного, как номер
      Гостиницы - с одним окном, с одной
      Кроватью и одним столом, я жил
      На белом свете, и моя душа
      Привыкла к телу моему... ("Только грядущее");

      - тюрьма: "...И слышит сквозь решетку живой тюрьмы своей..." ("Эвридика").

      Здесь прослеживается двойственный взгляд Тарковского на человека. С одной стороны, у него есть образ "тело человека - сосуд" ("...Потому что сосудом скудельным я был / И не знаю, зачем сам себя я разбил..."), а также уподобление тела жилью, дому, что вполне согласуется с христианской традицией: "Священное Писание называет всякого вообще человека домом, обителью, сосудом..."; "Тело - дом души.... Так именуют его и Священное Писание, и Св. Отцы..."6. (Может быть, отсюда и "обратный" образ в поэзии Тарковского - "душа дома").

      С другой стороны, образ тела-"гостиницы" уже противоречит христианской концепции. Как писал о. Александр Мень (а Тарковский читал его книги, правда уже в конце жизни7), "для христианства личность - это цельное, не может быть личности, которая потом живет в другом месте, в другом теле. Тело - это не гостиница, это нечто таинственное, связанное с нами навсегда..."8.

      Тарковский называет тело и "живой тюрьмой" души, что впрямую соотносится с философскими идеями античности - орфизма, Платона, Плотина и др. В трактате Платона "Федон" читаем: "Душа туго-натуго связана в теле и прикреплена к нему, она вынуждена рассматривать и постигать сущее не сама по себе, но через тело, словно бы через решетки тюрьмы..."9. Тарковский как бы переводит эту мысль на язык поэзии: "...И слышит сквозь решетку живой тюрьмы своей...".

      Подобные суждения можно найти во многих сочинениях платоновской школы: "Мы - это душа, бессмертное существо, запертое в подверженном гибели узилище... Душа страстно стремится к небесному, родственному ей эфиру и жаждет тамошнего образа жизни, небесных хороводов... Так что уход из жизни есть не что иное, как замена некоего зла благом..."10. Аналогичная мысль находит отражение в первой части стихотворения "Эвридика":

      У человека тело
      Одно, как. одиночка.
      Душе осточертела
      Сплошная оболочка...
      Летит сквозь роговицу
      В небесную криницу,
      На ледяную спицу,
      На птичью колесницу
      И слышит сквозь решетку
      Живой тюрьмы своей
      Лесов и нив трещотку,
      Трубу семи морей...

      Но освобождение души от тела, по Тарковскому, - не универсальный выход: "Душе грешно без тела Как телу без сорочки..". Не случайно здесь употребление слова "грешно". Признание монизма души и тела, их нераздельности, согласуется с христианской традицией, для которой не характерно понимание тела как данной нам в наказание "тюрьмы". "Было бы П...П ошибкой, с христиан-ской точки зрения, принимать полностью знаменитую греческую концепцию - семо сома - значит, тело - это гробница"11. "Христианство видит в теле не оковы, а храм Божий", - писал С. Н. Булгаков12.

      Так на протяжении лирического сюжета одного произведения поэт проходит тот же путь, что прошла философская мысль на рубеже двух эпох: от античности, утверждавшей дуализм души и тела, - к христианскому пониманию человека как существа воплощенного, цельной личности, соединяющей плоть и дух.

      В творчестве Тарковского важной особенностью образа души является ее тесная связь с телом человека. Более того, душа в художественном мире поэта имеет телесный облик, можно даже сказать, что она "антропоморфна": "Душа к губам прикладывает палец..." ("Дерево Жанны"); "души белыми глазами глядят..." ("Зимой"); душа "заплакала прощальными слезами" ("Над черно-сизой ямою..."); "не открывая глаз, в небо смотрит и бормочет" ("Коми-тас"); "любовь на фотопленке душу держит за рукав" ("Фотография"); душа "бывало, /В окно посмотрит, полежит в постели, /К столу присядет - и скрипит пером, /Творя свою нехитрую работу..." ("Только грядущее") и т. д.

      Возможно, здесь есть связь с христианским мировоззрением. Как писал о. Александр Мень, "для христианства бесконечно дорого, что человек есть существо воплощенное, во плоти... Как учит Церковь, у человека есть духовное тело, невидимое тело, которое с ним связано полностью, как бы ядро и зерно всего нашего существования - душа и тело вместе"13. Епископ Игнатий Брянчанинов говорил: "Душа имеет свой вид, который подобен виду человека в его теле"14. Этим он объясняет и то, почему, например, люди, оставшиеся без ног, "чувствуют" их Из воспоминаний современников известно, что то же самое ощущал и А. А. Тарковский: всю жизнь он чувствовал фантомные боли в ампутированной ноге.

      С. Н. Булгаков отмечал: "Телу в христианстве придается положительное и безусловное значение. Лишь в нем одном из всех мировых религий тело не гонится, но прославляется. П...П Телесность по существу своему вовсе не есть противоположность духу, ибо существует и духовная телесность, "тело духовное"..."15.

      О существовании и будущем воскресении духовного тела писали многие христианские богословы, среди них - архиепископ Лука: "В землю зарывается тело человеческое, и оно перестает существовать как тело. Но из элементов, на которые оно разложится, как из клетки зерна пшеницы, силой Божией воскреснет новое тело, не уничтоженный, немощный и бессильный труп, а новое духовное тело, полное сил, нетления и славы"16.

      Этой теме у А. Тарковского посвящено следующее произведение:

      Влажной землей из окна потянуло, Уксусной прелью хмельнее вина; Мать подошла и в окно заглянула, И потянуло землей из окна.

      - В зимней истоме у матери в доме Спи, как ржаное зерно в черноземе, И не заботься о смертном конце.

      - Без сновидений, как Лазарь во гробе, Спи до весны в материнской утробе, Выйдешь из гроба в зеленом венце.

      В данном стихотворении образ матери устойчиво соотносится с "землей": ее появление сопровождается запахом влажной земли (показательно, что фраза "потянуло землей из окна" повторяется в первой строфе два раза, только с разным порядком слов). Это можно объяснить двояко: во-первых, как явление лирическому герою его умершей матери (мать самого поэта скончалась в 1944 году, и похожий мотив присутствует в поэзии Тарковского, например, в стихотворении "Я в детстве заболел...": "А мать пришла, рукою поманила - И улетела..."). Во-вторых, данный образ может быть интерпретирован как традиционный архетипический образ матери-земли17. В первом случае между "матерью" и "землей" связь метонимическая, во втором - метафорическая, но, так или иначе, связь эта отчетливо прослеживается.

      Следовательно, слова "спи в материнской утробе" означают "в земле" и обращены к усопшему человеку (ср. древнее уподобление смерти - сну18). Словосочетание "у матери в доме" можно трактовать как "в гробу" (ср. народное название гроба - "домовина", встречающееся и в лирике Тарковского: "Унесла в свою домовину / Половину души, половину/ Лучшей песни, спетой о ней..." ("Памяти А. А. Ахматовой", IV)). Это предположение подтверждается последней строкой: "Выйдешь из гроба в зеленом венце".

      Библейский образ Лазаря несет устойчивое символическое значение воскресения умершего человека, образ "зерна в черноземе" также имеет библейские корни (см., напр., Иоанн.12, 24), а в целом все произведение можно рассматривать как поэтический парафраз отрывка о будущем воскресении духовных тел из 1-го послания Коринфянам св. апостола Павла: "Но скажет кто-нибудь: как воскреснут мертвые? и в каком теле придут? Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет; И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое; Но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело. D...D Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении; Сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное" (1 Кор. 15, 35-44). Идейно-образное сходство стихотворения А. Тарковского и библейского текста налицо.

      Произведение "Влажной землей из окна потянуло" - одно из самых поздних творений автора, оно было написано в 1977 году. Критик Сергей Чупринин отмечал своеобразную эволюцию поэтики А. Тарковского: "Поэту, с болью замечающему: "Меркнет зрение - сила моя...", П...П все понятнее таинственная, словно из полутонов сотканная библейская символика, несколько оттесняющая в сторону соблазнительно яркие, скульптурные образцы античных мифов"19. Можно добавить, что эта эволюция затрагивает не только образную систему, но и идейно-тематическую организацию поэтических текстов Тарковского: наиболее ярко христианские идеи отразились в его поздних стихах (1960-1970-х годов) - "Пушкинские эпиграфы", I; "Феофан Грек", "Григорий Сковорода", "Просыпается тело..." и других.

 

  Е. Н. ПАВЛОВСКАЯ 
     Вологда 

      ПРИМЕЧАНИЯ
     
      1 Тарковский А. А. Собрание сочинений: В 3-х т. - М., 1991 - 1993. - т 1. _ с. 427.
      2 Впрочем, это толкование не противоречит первому. По свидетельству С. А. Морозова, некоторые исследователи творчества Баха называли композитора "святым Себастьяном". (См. об этом: Морозов С. А. Бах. М., 1975. - С. 206.)
      3 Синельников М Восточные переводы // Дружба народов. - 1997. - № 6. - С. 215.
      4 Митина С. Из бесед с Арсением Тарковским // Искусство кино. - 1992. - № 10. - С. 25.
      6 Епископ Игнатий (Брянчанинов). Слово о человеке // Богословские труды. - Сб. 29. - М., 1989. - С. 287, 294.
      1 А. Зорин вспоминал: "В конце 70-х я стал приносить ему книги отца Александра Меня. Он прочитывал их аккуратно в срок. "Что сказать автору?" - спросил я однажды. "Передайте ему, что он ангел", - просиял Арсений Александрович". (Зорин А. Портрет поэта под созвездием Большого Пса //Дружба народов. - 1997. - № 6. - С. 206.)
      8Мень А. Тайна жизни и смерти... . М., 1992. - С. 35.
      9 Платон. Собрание сочинений: В 4-х т. - М., 1990 - 1994. - Т. 2. - С. 39.
      10 Там же. - Т. 4. - С. 604 - 605.
      11 Мень А. Тайна жизни и смерти... . С. 43.
      12 Булгаков С. Н. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. - М.,1994. - С. 215.
      13 Мень А. Тайна жизни и смерти... . С. 35, 42.
      14 Епископ Игнатий (Брянчанинов). Слово о человеке... . С. 300.
      15 Булгаков С. Н. Свет невечерний... . С. 216 - 217.
      16 Лука (архиепископ). Дух, душа, тело. - Брюссель, 1988. - С. 165.
      17 Павлович Н. В. Парадигмы образов в русском поэтическом языке // Вопросы языкознания. - 1991. - № 3. - С. ПО.
      18 Издавна сон и смерть отождествлялись, в том числе и у славян: "Если идея смерти сближалась в доисторическую эпоху с понятием о ночном мраке, то так же естественно было сблизить ее и с понятием о сне. Сон неразделим со временем ночи, а заснувший напоминает умершего. Подобно мертвецу, он смежает свои очи и делается недоступным внешним впечатлениям. D_0 В современном языке вечный сон остается метафори-че-ским названием смерти" (Грушко Е. А., Медведев Ю. М. Словарь славянской мифологии. - Нижний Новгород, 1995. - С. 285.).
      19 Чупринин С. Арсений Тарковский: Путь и мир // Тарковский А. Избранное: Стихотворения. Поэмы. Переводы. - М., 1982. - С. 12.

 

 

Источник Сервер Вологодской областной универсальной научной библиотеки