Приехали на место, точнее, остановились на какой-то дороге, миновав пограничный пост, впереди стоят автобусы и автомобили и высаживают пассажиров, ибо дальше просто не подъехать. Все выходят и идут пешком куда-то туда, куда ведет дорога. Вдали виднеются какие-то непонятные строения чуть желтее общего фона пустыни, и видны потоки людей, стекающиеся к центру с двух сторон - нашей и противоположной, иорданской. Все приближающиеся к центру куда-то исчезают. Мы идем и мечтаем уже видеть эту заветную реку, пытаемся как-то ее представить, вообразить...

Людей вокруг все больше, много русских монахинь, которые идут куда быстрее нас и радостно переговариваются между собой. Много христианских арабов, у них крестики сверху, на виду, все золотые, у многих украшены драгоценными камнями. То ли они так носят, то ли на Праздники одевают особые, "нарядные" крестики. Арабы тоже нас обгоняют, идут очень уверенно - видимо, бывали уже не раз и хорошо знают это место. А мы растерянно оглядываемся, в итоге все идут в разные стороны, реки не видно, только толпы людей и маленькая церковь где-то впереди. Подходим все ближе, находим нашего экскурсовода, спрашиваем, куда же теперь.

Наконец-то видим спуск с горы и внизу маленькую реку, оранжевую и совершенно непрозрачную воду. По обоим берегам камыши, на том берегу между камышей маленький мостик, на нем красиво одетые священники и множество людей. Слышно пение молитв на греческом и арабском. Арабы подпевают. Маленькая церковь оказалась на том берегу, позади стоящих, а мостика перейти нет. Люди смотрят друг на друга с разных берегов, некоторые кому-то машут руками и радостно кричат. С нашей стороны некоторые мужчины и женщины переодеты в длинные светлые рубахи, стоят босиком, словно ждут команды прыгать в воду. Мы пытаемся пробраться сквозь толпу на ступеньках, постепенно спускаемся вниз, ближе к воде. Река такая маленькая, что трудно представить себе Крещение в ней. Некоторые люди набирают в бутылки мутную оранжевую воду из нее. Где-то сзади нас, наверху, стучат барабаны. Все ждут.

Время идет, ничего не происходит. Мы устаем стоять на склоне, на солнце, среди толпы шумящих людей. Уходим куда-то в сторону, вдоль камышей, к переодевающимся в рубахи для купания людям. Там ровнее земля и можно стоять свободней. Но любопытство уводит нас вверх, на гору, откуда видно все вокруг. Мы поднимаемся по рыжему песку, скользим и падаем, но рвемся выше. Все, мы на горе, нам видно всех. Рядом стоят русские монахини, сзади кто-то воскуривает ладан в маленькой кадильнице, ветер несет на нас весь аромат, мы не просто довольны, мы счастливы! Мой новоначальный муж спрашивает, почему река такая маленькая. Не зная правды, я в этом сознаюсь и предполагаю, что раньше Иордан был много большим, как и Кинерет (Гениссаретское море), потому что нынешнее озеро слишком мало для штормов, описанных в Евангелии, да и морем такие небольшие водоемы не называют. В этот момент мне начинает казаться, что святые река и море оскудевают так же, как нынче оскудевает вера... И делается радостно, что есть еще река, не пересохла, как не оскудела надежда на спасение!

 

Долго ждем начала молебна с нашей стороны, ждем Иерусалимского Патриарха. Люди говорят, что обычно все начинается около 11 утра, но в этот раз уже 13 часов, а ничего не началось. Священники по ту сторону уже перестали петь, просто стоят и ждут. Под довольно жарким солнцем, в полном облачении, без отдыха, наверное, им там совсем не просто. Охранники-солдаты связываются с кем-то по рации и на иврите просят принести им пить. Появляются какие-то люди с флягами в руках. Мы сорвали несколько камышовых кисточек - на память. Монахини договариваются, как будут возвращаться назад, спрашивают, все ли приехали, решают, где переодеться для купания. Мы невольно слышим все это. Русские монахини - это просто необъяснимая радость, просто островок надежды на самое лучшее! Ничего особенного не происходит, но мы только посидели рядом с ними - и уже другое настроение! Спаси Господи этих замечательных женщин!

Начинается молебен. Чуть слышны молитвы на греческом, с нашей горки ничего не видно. Патриарх где-то вверху, под навесом, кругом много людей. Сзади нас резвятся арабские дети, все одеты в какую-то форму с красными галстуками(!), но не завязанными, а скрепленными какой-то проволочкой. С той стороны реки выпускают белых голубей. Те перелетают реку и сразу садятся на навес над нашим Патриархом! Потом один перелетает снова и садится на купол церкви с той, иорданской стороны. Это так красиво! Словно ниточка связала два места моления верующих.

 

Молебен заканчивается, священники спускаются к воде. Голуби уже просто кружат над рекой, но никуда не улетают. Наконец мы видим взлетевшего голубя с нашей стороны, все замерли, и радостно воскликнули, когда в воду Иордана бросили украшенный зеленью Крест! Сразу же появился и другой, деревянный крест, брошенный уже с той стороны. Люди радостно бросились в воду, мы тоже пытаемся спуститься с горки по песку. До последнего момента я думаю просто намочить в воде ноги и спускаюсь к реке. Из нее по крутому берегу сквозь камыши пытаются вылезти из воды мокрые счастливые женщины, иные наоборот, пытаются спуститься. Мы договариваемся держаться за руки с какой-то женщиной, и если падать, то вместе. Я уже близко к воде, мимо меня поднимается женщина, одетая как раз для купания, но лишь намочившая ноги, и кричит кому-то наверх, что вода очень холодная и она не советовала бы в нее лезть, тем более уже простудившимся. Удивляясь ее маловерию, я вдруг решаю окунаться с головой. Меня уже не очень безпокоит, как и во что я потом переоденусь, как сяду в автобус, я решаю, что когда выйду из воды, потом буду об этом думать.

А река не только холодная, но и глубокая. Не остается ничего, кроме как просто прыгнуть и нырнуть, спуститься невозможно - сразу обрыв и глубина. Отпуская из рук заветный камышик, за который до сих пор держалась, я прыгаю и ныряю. Не знаю что там насчет холода, но радость неимоверная, вода свежая и бодрящая, и никто не замечает, какая она мутная и рыжая, все просто боятся упасть в глубину. Я ныряю трижды, выхожу мокрая и счастливая, как-то уже и подниматься нетрудно, и весь мир в моих глазах стал ярче и посвежел. Нахожу мужа, обвешанного сумками и куртками, с камышами в руках, достаю крохотное полотенечко и бегу искать, где и как теперь переодеться.