Горнею называется дикая и крутая часть гор Иудейских, отстоящая к западу за два часа от Иерусалима. Там, в одном из городов колена Иудова, жил священник Захария, до дня избиения младенцев. По преданиям палестинским гневный Ирод велел умертвить его, не находя Иисуса, и престарелая вдовица Елисавета укрылась в пустыню с младенцем Иоанном, где чрез сорок дней скончалась в пещере. Город сей обратился ныне в селение, заключающее в себе несколько семей христианских. Монастырь латинский, недавно выстроенный иждивением королей испанских, заменил древнюю часовню над остатками городского дома Захарии, где родился Предтеча. Картины лучших художников украшают отделанную с большим вкусом церковь. Вообще живопись, во всех латинских храмах Палестины, заслуживает особенное внимание, равно как чистота и великолепие, в котором они содержаны. Так, посреди дикой пустыни, приятно поражают взоры прекрасные картины: рождества Спасителя и поклонения Волхвов в мрачном вертепе Вифлеема, в Горней же явление ангела Захарии, Святое семейство и рождение Предтечи, на самом месте события. Место сие находится под мраморным престолом, с левой стороны главного алтаря, и несколько под землею, как все святилища Палестины.

 

Но не здесь благочестивая Елисавета встретила на праге своем Марию, и признав ее Матерью Бога, в радостном восторге целовала Деву. Сие евангельское свидание происходило на горе, за полчаса от селения, в загородном доме Захарии, где Мария оставалась в его семействе, почти до рождества Предтечи. В первые века христианства сие священное жилище обратили в храм, от которого уцелели обширные развалины; толщина стен и простота зодчества первого яруса, посреди коего изрыт глубокий студенец, напоминает еще о временах Захарии.

 

Часом далее в пустыне и уже недалеко от Абу-гоша, иссечена в полугоре, над глубоким оврагом пещера, где укрывался младенец Иоанн. Уединение сие дико, но живописно расположением окрестных гор и плодоносными деревьями, обильно растущими на дне долины. Чистый, широкий ключ бьет из ущелья, образуя тесный водоем в скале, у самого входа пещеры, и бурно стремится во глубину оврага, придавая новую красу пустыне. И здесь следы большого монастыря, смело воздвигнутого на утесах, оставили отпечаток пламенного благочестия первых отшельников. Ложе младенца, во глубине пещеры, служило престолом.

 

В дикой тишине сего уединения и в горней беседе напитался Иоанн того божественного духа, который излил в благовестии по всей Палестине. Иордан уже увидел его на берегах своих, в полноте высокого звания, вооруженного водами крещения против нечистоты мира, и крепкою гранью поставленного в пустыне, посреди двух заветов, преобразуя ветхое обрезание плоти в новое крещение Духом. Пустыня сия, как бы преддверие Иордана, подобна для нас тем очистительным молитвам, которыми отрекаются от соблазнов мира, еще до совершения таинства; ибо и сам Иоанн здесь освятился духом и очистил покаянием народы, прежде нежели повлек их к Иордану.

 

Возвращаясь в монастырь латинский я едва не сделался жертвою собственной неосторожности; толпа арабов, обоего пола, сидела над фонтаном, близко от обители, в открытой молельне, которая была некогда христианскою часовнею, ибо Мария часто приходила черпать волу из сего фонтана. Несмотря на ропот арабов я удовлетворил своему любопытству, осмотрев часовню и фонтан, но когда отошел на несколько шагов, раздраженные женщины с воплем пустили в меня камни. Сильно пораженный двумя из них, я хотел схватить оружие для защиты, но меня удержал Г. Еропкин, ибо все провожавшие нас служители и поклонники были еще около колодца, и малейшая с моей стороны оборона, могла их подвергнуть буйной ярости черни. Иноки латинские быстро отворили нам задние врата монастыря и мы все поспешили в обитель, но смятение скоро утихло.

 

На обратном пути к Иерусалиму, посетили мы соседний ему монастырь Креста, стоящий, по преданиям, на корне древа, срубленного для креста Спасителева, как будто бы оно могло быть известным. — Лот имел тайное веление поливать его водою Иорданскою, но нечистые духи, в виде прохожих, всегда встречали на пути несущего в кувшине воду и, употребляя во зло добродушие старца, всю выпивали, чтобы воспрепятствовать произрастанию древа; их покушения остались наконец тщетными, помощью Авраама. Расказ сей начертан весь на стенах церкви, вместе с изображением грузинского царя Баграта III и его супруги, основавших в XI столетии монастырь сей, но обету за исцеление своей дочери. Но кажется царь грузинский воспользовался только сим преданием, чтобы основать крепкую обитель, которая бы могла служить оплотом для его подданных в Палестине, ибо все прочие святые места, внутри и вне Иерусалима, были уже застроены благочестием христиан, и ему не оставалось другого выбора.

 

Обитель Креста, обнесена высокими стенами с обширными террасами, которые соединяют все части здания и тянутся кругом стен, несколько ниже их зубцов, для прикрытия ратных. Келий и трапез довольно, но теперь все пусто; там обитают только два монаха и монастырь оживляется изредка поклонниками, наипаче из армян н грузин. Приделов четыре: во имя Богоматери, апостолов, Предтечи и Георгия, исключая обширного и величественного собора, отдельно стоящего посреди двора. В алтаре, под престолом, показывают остаток корня от крестного дерева, окованный серебром. Все иконы древней грузинской живописи, и на хорах есть грузинские библиотека, богатая рукописями. Но всего достойнее внимания помост соборный; он весь испещрен мелкой мозаикой, из круглых, белых и желтых камней, изображающих цветы и птиц в своенравных узорах; нигде на востоке не встречал я подобной мозаики. Монастырь сей был бы одним из самых великолепных в Палестине, если бы владеющие им ныне греки могли его поддерживать.